Предложение для зрителей


EN

(495) 690-46-58, 690-62-41
Сретенка: (499) 678-03-04

Дождливая интонация

8 Апреля 2016

Дождливая интонация

Жанр премьерной постановки Театра имени Вл. Маяковского «Я была в доме и ждала…» определен интригующе – «ожидания за пределами здравого смысла» – и вполне мог бы стать ее названием. Режиссер Анатолий Шульев, сразу после актерского факультета ГИТИСа поступивший на режиссерский факультет Театрального института имени Бориса Щукина к Римасу Туминасу, вслед за дипломной работой «Король умирает» Эжена Ионеско выпустил свой дебютный спектакль на профессиональных подмостках.


Вытянутое в длину пространство Малой сцены Маяковки заставлено не слишком современной мебелью: круглый стол, столик с зеркалом, вешалка-стойка для одежды и зонтов, стулья и кресла, панцирная железная кровать в закутке под деревянной лестницей, зеркальный шар, поблескивающий над погруженным в постоянный полумрак обиталищем (художник Ольга Богатищева). Пьеса француза Жана-Люка Лагарса «Я была в доме и ждала чтоб дождь пришел» написана (с самым непредсказуемым синтаксисом, поэтому не стоит удивляться отсутствию запятой в названии) в 1994, за год до ранней смерти драматурга.

Здесь ждут дождя, который уже давно стучит по крыше, по двери, по воображаемым окнам и крыльцу, и единственного мужчину – сына, брата, возможно, племянника. Он пропадал неведомо сколько, не то годы, не то десятилетия, и вернулся умирающим, на пороге рухнул в обморок и с тех пор не приходил в себя. Пять женщин всех возрастов в ожидании того, что уже случилось. Кокетливо порхает на каблуках Самая старшая – Людмила Иванилова; полулежит на ступенях лестницы, ближе к комнате, где оставлен сын, похожая на богомолку Мать в глухом черном платье – Александра Ровенских; изнуренная учительством и бессмысленной повседневностью Старшая бродит с неизменным красным карандашом в руках – Наталья Филиппова; еще на что-то надрывно надеется Вторая – Анна-Анастасия Романова и бунтует из-за недостатка внимания Самая младшая, порывистая, обаятельная – Наталья Палагушкина. Кажется, что все они – чужаки в этом доме, хоть и отданы ожиданиями и надеждами ему в жертву и вечную собственность. Друг другу они, по крайней мере, точно чужие, даже когда собираются в финале под одним большим, перекошенным из-за сломанной спицы черным зонтом, а вместо дождя в этот момент слышится ноющий звук одной-единственной музыкальной ноты.

Они не вступают в диалоги, а только транслируют – бездушному и не удостаивающему ответом бытию (или небытию?) – приподнято-повествовательные монологи. Так, собственно, и написана пьеса. Адресованный кому-то конкретному, стоящему рядом, вопрос – здесь большая редкость, тем более, ответная реплика. Диагноз «полная и великолепная потеря чувств» в этой семье ставят себе сами: «мы ждали все эти годы, но мы не имели значения». И все же потеря чувств не совсем бесповоротна. Так, с Самой старшей в какой-то момент случается припадок («Ничего я не помню!»), очень напоминающий истерику Ирины из чеховских «Трех сестер», истошный крик вроде ее отчаянного «Выбросьте меня, выбросьте, я больше не могу!.. <…> Я все забыла, забыла…» Не случайно, похоже, Жана-Люка Лагарса называют французским Чеховым, однако, чеховские мотивы и интонации, несомненно, преломлены у драматурга под углом конца XX века, с явным сгущением атмосферы экзистенциального.

Полтора часа отказа от какого-либо сюжетного действия – вызов даже для опытного режиссера. Анатолий Шульев переплавляет это бездействие в звук, голос и шум непогоды, размышляет о «трагической дождливой интонации» бессобытийности: «Эти женщины как будто спят и многие годы пересматривают один и тот же сон <…> ожидание забирает все их силы, парализует».

Театр Маяковского, руководимый Миндаугасом Карбаускисом, настроен сейчас энергично и созидательно, делается продуманная ставка на молодых, на разнообразие репертуара, на задействование всех имеющихся пространств. Всюду кипит жизнь – и в основном здании, и в филиале, один за другим выходят тщательно отделанные спектакли. Театр и его публика готовы к творческим неожиданностям, которые пока еще заставляют себя подождать, но, возможно, уже где-то рядом.

Мария Хализева, «Экран и сцена» № 7 за 2016 год.



Ссылка на источник:  http://screenstage.ru/?p=4414