22 Августа 2013

"Работник театра" Анатолий Лобоцкий

Четыре года назад, после премьеры фильма "Зависть богов", засияла на небосклоне российского кино звезда Анатолия Лобоцкого. Режиссер фильма Владимир Меньшов с его безошибочным чутьем сделал верную ставку: Анатолий сыграл блистательно, он и его герой, французский журналист Андрэ, совпали абсолютно – и внешностью, и манерами. В один миг Анатолий Лобоцкий стал новым секс-символом: его не без оснований сравнивают с Аленом Делоном, на которого русский артист невероятно похож – та же классическая мужская красота, такие же пронзительные глаза на суровом, тонком лице. Во все времена разных актеров-мужчин женщины обожали до безумия, не отделяя их от сыгранных ими героев. Здесь будет уместно вспомнить Марлона Брандо и Марчелло Мастрояни, Михаила Боярского и Игоря Костолевского, Александра Абдулова и Николая Караченцова… Все это блистательные актеры и великолепные образчики "мужской породы". Но на сегодняшний день конкурентов у Лобоцкого в российском кино нет. 
 

 
– Ваша роль в фильме Владимира Меньшова была для нас, зрителей, откровением. Мы открыли для себя замечательного, умного, тонкого, потрясающе красивого артиста… и обнаружили, что совсем ничего о нем не знаем. Каким был ваш путь "в артисты"? 
– У меня самая обыкновенная, не богатая событиями биография. Я родился и вырос в Тамбове, отец – журналист, мама – библиотекарь. Никогда не собирался становиться актером. Но после школы закончил режиссерское отделение Тамбовского института культуры. Но к концу учебы понял: хочу в актеры! Поскольку настоящую актерскую школу можно получить только в Москве, подался в ГИТИС, который закончил в 1985 году. У меня были замечательные педагоги – Марк Анатольевич Захаров и Андрей Александрович Гончаров, который и пригласил меня в театр имени Маяковского, где я служу уже двадцать лет. 

– Какие моменты театральной биографии стали самыми запоминающимися? 
– За двадцать лет работы довольно сложно выбрать один из огромного количества интересных эпизодов. Но, разумеется, навсегда останутся в памяти самые первые шаги на профессиональной сцене. Первая роль, которую мне дали в театре – роль Сергея в пьесе "Леди Макбет Мценского уезда", я играл в паре с Наташей Гундаревой. Это был настоящий шок от вступления в профессию.

– На выставке, посвященной 40-летию театра на Таганке, был такой аттракцион – "Влезь в шкуру актера". Посетителям предлагалось положить голову на плаху под занесенным топором – подразумевается, что это и есть "актерская шкура". Вы согласны с такой трактовкой актерского ремесла? 
– Скорее нет, потому что, если каждый день класть голову на плаху, то никакая нервная система не выдержит. Это романтизированное представление о профессии, я так считаю. Но если это было на Таганке, то удивляться не приходится – Юрий Петрович Любимов как раз и призывает своих актеров класть голову на плаху. Но вряд ли среди подлинных актеров найдется хотя бы один, считающий сцену эшафотом. Наша профессия ничем не лучше и не хуже других. Это потная, грязная, нервная и вредная работа. 

– В актерской среде бытует мнение, что нормальный человек в театр работать не пойдет. Вы тоже так считаете? 
– Ну, опять-таки – что считать нормой? Если исходить из романтизированного представления об актерской профессии, то кажется, что это – известность, слава, деньги. Но это – у одного из тысяч. А у большинства актеров – ни того, ни другого, ни третьего. Поэтому правы те, кто утверждает, что для нашей работы надо иметь определенный склад характера. Тем более что это работа не просто в коллективе, а в содружестве актерских амбиций. Ведь когда собираются двадцать человек на сцене – возникает творческий хаос, которым пытается руководить режиссер, навязывающий свою творческую волю. Конечно, чтобы подчиняться чужому велению, нужен особый склад характера – например, готовность работать на спектакль, а не на себя. Актеры-индивидуалисты в театре не приживаются… 

– Но такое безоговорочное подчинение ставит крест на актерской импровизации. Разве вы всегда четко и точно играете так, как решил режиссер? 
– Разумеется, я импровизирую по ходу спектакля. Однако существует определенный "коридор", заданный режиссером, но в этом коридоре я веду себя так, как в данный момент подсказывают предлагаемые обстоятельства, или так, как требует партнер, например. 

– А бывают ли у вас на сцене моменты "полета"? 
– О да, конечно. Не знаю, можно ли это назвать полетом – наверное, точнее было бы сказать, что я качественно выполняю свою работу. Но я чувствую, когда играю хорошо, а когда – не очень. Зритель этого может и не знать, но я, разумеется, знаю. Бывают и порывы, такие, когда я знаю: вот это я сделал здорово! Но никакой особой эйфории от этого я не испытываю, потому что это – моя профессия. И как ни казенно это звучит, но это так – актер просто обязан всегда выкладываться, всегда работать на износ. 

– На вашем примере можно объяснять разницу между театром и кино – насколько несправедливо в этих мирах зарабатывается популярность. Можно десятки лет играть в театре – и о тебе будет знать только узкий круг ценителей, но достаточно сыграть одну роль в кино – и "наутро проснуться знаменитым"… 
– Это действительно так – и, видимо, так и должно быть. Современный театр – не такое массовое искусство, как раньше, поэтому круг зрителей естественно ограничен. А фильм могут увидеть миллионы зрителей. 

– Значит, положенные лавры после "Зависти богов" вам достались? 
– Они бы мне достались, если бы фильм был снят лет пятнадцать назад. В наши дни положение изменилось, и даже гораздо более значительная картина может пройти в прокате незамеченной. 

– А как вы попали на эту роль? Почему Меньшов выбрал вас? 
– Я знаю, что сценарий писался для определенного французского актера. Он не смог, и на главную роль пригласили меня. Это получилось случайно – меня нашли через актерское агентство. Я был не единственным претендентом. Почему Меньшов выбрал меня – надо спросить у него. Видимо, он увидел во мне что-то, что его устроило, и я очень этому рад, работать с ним было не только большой честью, но и сплошным удовольствием. – Имеет ли что-то общее журналист Андре с актером Анатолием Лобоцким? – Нет. Это всего лишь роль, и отождествлять меня с персонажем было бы ошибкой. Да, я ставлю себя на его место, он имеет мои приметы и говорит моим голосом, но его история заканчивается с финальными титрами, а моя – продолжается. 

– Вашему герою приходится выбирать между любовью и служебным долгом. А если бы перед вами встал такой выбор, что предпочли бы вы? 
– Кинодраматургия – это некий концентрат жизненных обстоятельств, однако в жизни, как правило, все это происходит не так драматично и не укладывается в два часа экранного времени. Поскольку мы говорим в сослагательном наклонении, то я, как мне кажется, скорее был бы верен своему профессиональному долгу и призванию. Но ведь в конкретной ситуации все эти сегодняшние сиюминутные "кажимости" никакой роли не играют. Поэтому я не знаю точно, что бы выбрал. Сегодня мне хочется думать, что для меня работа – на первом месте. А завтра, может статься, я встречу удивительную женщину, влюблюсь в нее, брошу театр и уеду… 

– Вы способны бросить театр ради любимой женщины? 
– Неисповедимы пути Господни. Любовь – это странная вещь, которая творит с людьми все, что угодно. Но на сегодняшний день – да, я считаю, что работа для меня важнее. 

– Вашей партнершей по фильму была замечательная актриса Вера Алентова. Как вам работалось с ней? Удалось ли не влюбиться в нее во время съемок? 
– Не так просто любить партнершу, когда главный на съемочной площадке – ее муж, режиссер! А если серьезно – мы с Верой, в общем-то, знакомы уже лет тринадцать, мы даже играли брата и сестру. Так что это не первая наша встреча на съемочной площадке. Кроме того, мы – профессионалы, и мы не можем давать волю чувствам. Это мешает работать, как ни странно… 

– Ну, а образ, созданный Алентовой, соответствует вашему собственному идеалу? Или вы, как и многие мужчины, не любите умных и сильных дам? 
– Это предрассудок. Я как раз считаю, что женщина должна быть умной. А для того, чтобы выжить в этом мире – еще и сильной. Но женщина без слабостей – это уже не женщина, согласитесь, это уже "железная леди", в существование которых я не верю. 

– Роль Андре вселенской славы вам не принесла. Но призы какие-то фильм завоевал? 
– Да, я получил приз за лучшую мужскую роль в этом фильме от кинофестиваля "Виват, кино России!", который проводился в Санкт-Петербурге. Это было три года назад. 

– За этим фильмом последовали другие приглашения в кино, другие роли? – В последние годы телефон дома стал звонить чаще, предлагают работу. Но я такой прямой зависимости с той ролью проводить не стал бы. Работа в большом фильме известного режиссера дает некий импульс другим, пусть даже не пригласить конкретного артиста, но хотя бы посмотреть на него. А если фильм имеет еще и кассовый успех – тем более: есть шанс, что на этого артиста "пойдут", а значит, существует еще и коммерческая выгода совместной работы. Но эта взаимосвязь очень зыбкая и неверная. То, что меня стали больше приглашать после "Зависти богов" – безусловно, но то, что мне стали предлагать что-то интересное, или относиться ко мне как-то по-иному – нет, это неверно. 

– Какой своей киноработой вы гордитесь? 
– А почему я этим должен гордиться? Вот слесарь выточил какую-то деталь по размерам, которые ему дали, вложил туда душу – и что, он должен этим гордиться?

– А вот Пушкин говорил про себя: "Ай да Пушкин, ай да сукин сын"! 
– Пушкин – гений. И говорил о себе, слава Богу, с чувством глубокой самоиронии и частенько подшучивал над собой. А как только я начну относиться к себе, как к гению, то – тушите свет и закрывайте двери, в которые я входил последние двадцать лет. 

– Конечно, нельзя останавливаться на достигнутом, всегда есть, куда "расти", но испытать удовольствие от хорошо сделанной работы… По-моему, это естественно? 
– Это бывает в театре – в кино этого не бывает. В кино это зафиксировано на целлулоиде или теперь уже – на цифре. Когда я смотрю свою работу в кино, я понимаю, что вот здесь надо было сделать иначе, здесь можно было сделать по-другому... Потому что я изменился, а переиграть уже не удастся. В тот момент – да, в тот момент я был таким, так я чувствовал, так я видел, так я слышал. Так что удовлетворение работа может принести, а вот гордость – нет. Вот в театре это может быть, потому что, когда я выхожу после спектакля и знаю, что сегодня я отработал очень хорошо, и тогда я испытываю удовлетворение.

– Вас встречают после спектакля поклонницы? 
– Бывает, но без особого фанатизма. И слава Богу, я не очень люблю общаться с поклонниками.
 
– Александр Филиппенко как-то сказал, что существование поклонников оправдывает актерскую профессию вообще... 
– Наверное, он по-своему прав. Однако вряд ли он имел в виду, что это основная цель актерской работы. А то, что поклонники должны быть – пусть, лишь бы под колеса не бросались и гвоздем на машине ничего не писали. Я никакого удовольствия от общения с ними не получаю, за редким исключением. Действительно, есть люди, с которыми мне интересно и приятно поговорить. Но я бы их не назвал поклонниками, это – театралы, которые с интересом следят за моей работой. А поклонники, как я это понимаю, – это те, что стоят у служебного входа. 

– Как вы отдыхаете? 
– Я не помню, когда в последний раз отдыхал. Я не успеваю восстанавливать силы, страдаю от хронической усталости. Но если удается выкроить время для отдыха, то предпочитаю проводить его на рыбалке. 

– Вы бывали в Израиле на гастролях? 
– Я в Израиле был раз пятнадцать – и по работе, но и просто так. Бывало, что я прилетал на один день работать, а на следующий день улетал, а бывало, что я прилетал в отпуск и неделю на пляже валялся. Израиль уже не воспринимается мною, как далекое зарубежье. Напротив – это страна близкая, почти родная, потому что у меня очень много друзей и знакомых в Израиле. В моем старом заграничном паспорте все страницы были заполнены израильскими визами. И мне нравится ваша страна, очень. 

– О чем вы вспоминаете в Москве, вернувшись из Израиля? 
– О резкой смене зимы и лета: вот я вылетел из Шереметьево, снял теплую куртку, шапку и шарф – и, спустя несколько часов, выхожу в Бен-Гурионе в джинсах и легкой рубашке… 

– Какие места в Израиле вам особенно полюбились? 
– Пожалуй, Иерусалим, хотя у меня сложились с этим городом странные отношения. При том, что я не религиозный человек. Но Иерусалим производит впечатление даже не религиозным своим настроем, а тем, что ты ходишь буквально по истории, ты оказываешься в какой-то глубокой древности… Поэтому я стараюсь бывать в Иерусалиме не часто, чтобы это ощущение не проходило… 

– А что вы чувствуете, когда возвращаетесь домой? 
– Ничего особенного, я – космополит. У меня нет определенного ощущения Родины, дома, особого трепета при виде родных березок… 

– И напоследок – ваше пожелание "русским" израильтянам… 
– Я догадываюсь, что у многих в эмиграции жизнь совсем не простая. Что-то мне рассказывают, что-то я вижу сам. Но вот в Израиле я хожу по улицам и вижу огромное количество красивых, привлекательных, раскрепощенных, улыбающихся людей. И это – несмотря на все тяготы эмигрантской жизни. Значит, это правильно, что люди рискнули изменить свою жизнь. И я желаю всем вам найти то, что вы отправились искать. 

Полина Лимперт / MIGnews.com / http://mignews.com/news/interview/world/220804_131932_82605.html