Предложение для зрителей


EN

(495) 690-46-58, 690-62-41
Сретенка: (499) 678-03-04

Спектакль про билетерш, чаепитие с бубликами и драма в гардеробе Театр Маяковского празднует 90-летие

16 Октября 2012

Спектакль про билетерш, чаепитие с бубликами и драма в гардеробе Театр Маяковского празднует 90-летие

«Маяковка» вместо помпезного юбилейного торжества устроит в свое 90-летие серию вербатимов, экскурсий по закулисью и катание на поворотном круге — в течение всего дня 28 октября. «Афиша» побывала на репетиции сцены, где артисты играют работников театра.


К своему 90-летию недавно обновленный театр Маяковского вместо гала-концерта делает, по словам драматурга Александры Денисовой, «этакий европейский формат, опен-эйр внутри театра, когда много мероприятий в течение дня происходит везде, кроме главной сцены: в грим-уборных, в бутафорском цехе, под сценой, в гардеробе». Называться все это будет «Юбилей-off» и пройдет 28 октября. Купить билеты на представления невозможно, попасть в театр в этот день можно будет только по пригласительным, которые можно попробовать выиграть на сайте театра двумя способами — описав в свободной форме историю своих взаимоотношений с театром Маяковского или оставив заявку на участие в лотерее. С расписанием перформансов и спектаклей — среди которых пресс-конференция Мейерхольда в гардеробе театра, распитие чая с народными артистами и экскурсия по костюмерным и бутафорским цехам театра — юбилея можно ознакомиться там же.


Театр Маяковского празднует 90-летие / 12887

Фотография: Ольга Алексеенко

 

Подслушанные вербатимы в исполнении артистов труппы на основе интервью с работниками театра:

Монтировщик: «У меня все просто. Лет десять назад пришел. Я тогда в институте учился на инженера какого-то. Ну че, лавэшка нужна была, понимаешь, ну вот, все дела. У меня друг тут работал, говорит: пойдем монтами, ну монтироващиками в смысле. Ну а потом я институт бросил там. Затянула, так сказать, магия театра! Ну и че там… Вообще коллектив хороший. Есть, конечно, некоторая текучка, но все равно. Бесят больше всего художники. Мы ему говорим: «Слушай, ты же где-то учился там, правильно? Ты можешь как-то придумать там…» Он железо реально железом делает! У нас кто-нибудь забухает, мы трое все это таскать должны. А он говорит: «Нет, у меня почерк». Ну не ломать же ему ногу, правильно? Но вообще, так, между нами, разочарование — есть. Вот как это получается, а? Вот сидишь в зале, так? Смотришь вроде на сцену — волшебство! А заходишь за кулисы — лажа».

Буфетчица: «Я тут уже семь лет работаю. До меня Наташа была, но она в декрет ушла, мне позвонили. Я ж сама из другого города, я там в магазине работала. Но я еще давно хотела во ВГИК поступать, но мне родители не разрешили. Ну вот. А тут меня позвали, и я думаю: «Хорошо, попробую, поближе к творческим людям». Первый спектакль, на котором я стояла, — это были «Карамазовы». Ну это очень такой большой спектакль, длинный, и вот если ты его отстоишь, то ты будешь работать. Ну вот я отстояла. Ко мне очередь гигантская была. Я человек новый, все смотрят на меня, в мое лицо всматриваются. Ну понятно, им же важно, из чьих рук они будут принимать пищу, да? И я стою такая, улыбаюсь во весь рот, ну это же все знаменитости, я же их по телевизору видела, а теперь вот они стоят, на меня смотрят. Вообще, спектаклей я тут видела только три. Ну когда мне смотреть, я вообще-то работаю. У нас есть шкафчик с именными чашками. Сейчас я тебе покажу, это отдельная история. Вот шкафчик, видишь, стоят чашки. Эти чашки принадлежат артистам, у каждого своя. Да, я, конечно, знаю где чья чашка, конечно же, я знаю. Да я за семь лет уже выучила, кто что ест, — если вижу, издалека идет, вот я уже могу бежать разогревать».

Помощник режиссера: «76-й год. Вот увидела объявление — там нужен был человек, который чистит башмаки, — меня взяли. Я говорила — буду бесплатно работать, только возьмите. Потому что так мне понравился театр. Именно этот. Я же ходила во все театры, я в свое время пересмотрела все. И здесь я смотрела тоже все. Спектакли были потрясающие, и хотелось иметь к этому отношение. По образованию я музыкант, дирижер-хоровик, работала в музыкальной студии, фортепьяно и сольфеджио. Нет, нет! Что вы, какие деньги?! Я в музыкальной студии получала 300 рублей, а когда пришла сюда, мне платили 68, только бы взяли, потому что театр зацепил. Зацепил! Башмаки чистила до блеска, до зеркального блеска, это был вопрос престижа, потом бегом в зал смотреть, как в моих башмаках играют актеры. А потом через три года я стала начальником цеха, потом пошла в шумовики, приходилось из пистолета стрелять, ветер крутить, дождь, свистеть. Свист, хозяин требовал свист. Еще кидать пирожные в спектакле «Кошка на раскаленной крыше», при этом чтобы промахнуться, в Татьяну Васильну. Я не попала ни разу, потому что она убила бы меня, я все время промахивалась».

Заместитель заведующего постановочной частью по производству: «Ну что, пришел в театр. Отслужил и пришел. Батя у меня тут работал, мебель собирал. Вот. Я вернулся, мне делать нечего, он говорит: «Ну пошли, будем вместе собирать, будешь у меня подручным». Вот, я начал мебель собирать. Там чуть-чуть подколочу, там панели подделаю, мне очень нравится, очень нравится работать. Люблю стучать, руками там. То столяром, то плотником, то на станке, то еще… И вот был спектакль, я щас не помню… я диван собирал. Нет, я очень аккуратный диван сделал, все там приклеил, мерил. Ну надо посмотреть свою работу — в спектакле это смотрелось очень хорошо. Мне очень нравится. Потом моего папу Андрей Саныч спрашивает: «А кто это такой красивый диван собрал? Мне очень нравится». «Вот, сын мой собрал». «Ну пускай тогда у нас работает, что ты его туда-сюда гоняешь, пускай будет!» Ну вот. Теперь я, значит, декорации крашу. Бестолковые прям женщины там, не знаю. Говоришь им, говоришь — ничего не понимают, сидят, кисти макают. Я живу в краске! Моюсь каждый день — все равно все руки в краске! А они стоят, кисточкой раз — и все. Нужно же аккуратно, у нас прибор купили специальный, который много стоит. Это Карбаускис — ему надо, чтоб блестело все! Они кисточкой туда-сюда мазюкают, мазюкают. А надо ж аккуратнее, надо ж любить это все. А ничего не понимают, смотрят на меня, как рыбы, и все».

Заведующая обувным цехом: «Дед, Матвеев. Он был директором. Он был, вообще, любовником Комиссаржевской. Знаешь, какой красавец! Хочешь, принесу фотографию? Дядя мой был завпостом. Матвеев Петр Кузьмич. Старые помнят. Полянская помнит его еще. Там даже на афишах вот здесь, ну на старых. Папа мой здесь работал. Макетчиком. Я, вообще, тоже хотела в артистки пойти, но я так стеснялась… Боялась. Поработала в госбанке четыре года. И все эти четыре года думала: хочу в театр, хочу в театр, хочу в театр. Пойду хотя бы в театрально-художественное училище, там на художника по костюмам, на костюмера там. И я, короче, стала звонить сюда, в театр. Звоню — Наум подходит, ну завпост. «Здрасьте, — говорю, — хочу у вас работать». Он говорит: «Слушай!» — ну я уже несколько раз звонила. — «Слушай, ты мне уже надоела! Я уже твой голос узнал. Че ты все сюда-то? Много же театров!» Я еще через некоторое время звонила — в Малый, еще, туда-сюда, и опять в этот. Хотя я здесь ни разу ниче не видела, но тянуло че-то сюда. Опять звоню. Он мне: «Господи, опять ты? Мы только из Чехословакии приехали. Че ты все сюда?» «Да, вот, — говорю, – у меня здесь дедушка, папа, дядя работали». Он: «Кто, где, кем?». — «Ну вот последнее время завпостом». — «А кто?» — «Петр Кузьмич Матвеев». — «Ах, да это все меняет, да я же у него начинал, слесарем!» Ну, короче, ладно. Взял он меня сразу начальником обувного цеха. И, короче, через неделю я поехала на гастроли в Питер. Я даже заревела, я говорю: «О, все, никого не знаю, как я поеду!» А мне кто-то из актеров сказал: «Приедешь после гастролей, все как родные будут, как дома». И правда, приехала… И вот так вот осталась, на 30 с лишним лет, блин».

Билетерша: «Я начала работать сразу на третьем ярусе… нет, на втором ярусе. И такой спектакль был — «Я стою у ресторана», и столько народу было, столько было народу, аж на люстре висели. Тяжело было — тогда еще печатали же эти билеты, так сейчас же эти компьютеры новые — это же недавно все, а мы тогда сами все печатали, и очень, очень было тяжело. Сейчас полегче, конечно. Я когда пришла, выбирала между театром Моссовета и Маяковского. Я выбрала Маяковского, потому что тут работал Костолевский, а я наивно и честно была в него влюблена. У меня даже фотографии дома его есть, там в альбомах. И у меня есть внучка, так получилось, что она росла без папы, и она какое-то время думала, что Игорь Костолевский — это ее папа. Не знаю, почему она так думала. А, про нашего нового художественного руководителя? Знаешь, вот как-то очень он… в нем как-то сочетаются и красота, и ум, и талант, очень чуткий человек. Он летом где-то отдыхал и купил нам, представляешь, десять шарфиков. Я ношу».


Алексей Киселев, "Афиша", 16 октября 2012 г.