Пресса
25 Ноября 2021

Нет места чувствам / "Семейный альбом" в Московском академическом театре им. Вл. Маяковского

Спустя ровно год после официальной премьеры, сыгранная осенью 2020 го всего несколько раз, постановка Миндаугаса Карбаускиса «Семейный альбом» по пьесе «На покой» (1979) австрийского драматурга Томаса Бернхарда, к счастью, вновь вернулась в репертуар Московского академического театра имени Вл. Маяковского.

Отечественный читатель, а тем более зритель, мало знаком со сложным и странным миром Бернхарда. Его произведения у нас почти не издавались, спектакли по ним почти не ставились. По словам переводчика пьесы Михаила Рудницкого: «...самый контакт с его искусством вполне преднамеренно стилизован Бернхардом как трудность. Читателю, чтобы оценить работу автора, предлагается тоже проделать некую духовную работу, совершить усилие, доискаться до сути». Для нынешнего зрителя, в массе своей избегающего сложных тем - кино, книг, а тем более постановок - задача непосильная. Искусство для широких масс никогда и не отличалось особой глубиной.

Выросший при фашистском режиме драматург, с тяжелыми детскими моральными травмами, с обидами на весь мир, на своем опыте узнавший, что такое авиационные бомбежки и болезненно воспринимавший атмосферу «бездумного единомыслия» (по М. Рудницкому), обычную для предвоенной Австрии, где сплелись воедино мораль католическая и национал-социалистическая, - не мог написать легкомысленную пьеску в условно опереточном жанре. Даже стиль он выбрал нетрадиционный - ритмизованная проза. Бернхарду важен этот необычный, неординарный ритм, эти стихотворные столбцы без единого знака препинания, что позволяет персонажам уходить от диалога в длинные и пространные монологи. Вероятно, поэтому он всегда был интересен для актеров и пугал режиссеров, не решавшихся подступиться к таким сложным и по наполнению, и по стилю, пьесам.


... Камерное пространство Сцены на Сретенке не предполагает большого количества зрителей. Небольшая комната, задуманная художником-постановщиком Сергеем Бархиным (это последняя его работа), - мрачная, по-немецки строгая, даже аскетичная. В ней нет лишних вещей - всё просто и функционально. Большой стол, два стула, радиоприемник, пианино, нехитрые предметы быта. На окнах плотные шторы. Ни одна душа не знает, что каждый год 7 октября, вот уже многие десятилетия за этими наглухо зашторенными окнами отмечают день рождения одного из главных нацистских преступников, рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Когда-то он очень помог хозяину этого дома Рудольфу Хёллеру (Михаил Филиппов), снабдив его фальшивым паспортом. Небольшая услуга сохранила жизнь бывшему заместителю коменданта концентрационного лагеря и впоследствии помогла добиться высокого положения в обществе.

Председатель суда Хёллер, бывший офицер СС - по-прежнему убежденный нацист. Прошедшие 30 с лишним лет после окончания Второй Мировой войны не переубедили его, не заставили раскаяться в своем преступном прошлом. Рудольф гордится непродолжительным знакомством с Гиммлером, сознательно ищет параллели, чтобы быть похожим на своего кумира, постоянно вспоминает детали одной-единственной встречи. «Вы выполняли важное задание / на благо всего немецкого народа / Вы выполняете вашу миссию на благо всего немецкого народа так он сказал». Хёллер будто оправдывается, прикрываясь важностью былого влиятельного чина, пусть даже осужденного всем разумным мировым сообществом. И только изредка в его глазах читается страх перед будущим, перед неминуемым и неотвратимым наказанием. Недаром он воспринимает как знак, что именно в этот святой для него день во дворе дома «ребята-жиденята» привязались к нему и даже оторвали пуговицу на пальто. До отставки и выхода на пенсию осталось совсем недолго. Что его ждет потом? Чем он сможет прикрываться дальше? Куда сможет убежать? Удастся ли ему скрыть свою неприязнь к такому чужому и ненавистному миру, что осуждает нацистов и их идеи? Михаил Филиппов мастерски, филигранно ведет своего героя от эмоции к эмоции. То он растерян неожиданным нападением еврейских детей - кто за ними стоит, кто их подослал? То горд победой в суде - ему удалось благодаря своему влиянию отклонить строительство химической фабрики. И вот, наконец, не без воздействия выпитого в память о Гиммлере вина, в нем прорывается страшная ненависть ко всему живому, переходящая в агонию. Сцена за сценой зритель испытывает целую гамму чувств к этому жестокому и неуравновешенному персонажу, что удается благодаря высокому уровню профессионализма Михаила Филиппова и грамотно выстроенным режиссерским сценам.

... Если судья Рудольф Хёллер - однозначное зло в этой мрачной и трагической истории, то его сестры Вера и Клара в исполнении Евгении Симоновой и Галины Беляевой (с удивительной тонкостью и искусностью ведут актрисы своих персонажей по действию, фактически, лишенному действия, «разговорному») - загадочны и едва уловимы. На первый взгляд, всё предельно ясно. Героиня Евгении Симоновой Вера - верная и преданная сестра. Яростно наглаживая утюгом судебную мантию, а потом и нацистскую форму брата (художник по костюмам Мария Данилова), скрупулезно подготавливая главный ежегодный праздник в его жизни, она длинными монологами будто бы оправдывается перед сестрой, сидящей в инвалидном кресле: за свои идеи, за свою поддержку бесчеловечных поступков нацистов в лице брата, не забывая упрекнуть Клару в ее протестном социалистическом прошлом и подчеркнуть, что свалившееся на нее несчастье спасло девушку от неверных шагов, и вероятно, спасло даже жизнь. И только дважды можно усомниться в искренности всего, что Вера делает, говорит, и даже думает. Ежегодным ритуалом на этом «празднике» является просматривание семейного альбома - в нем собраны фотографии разных периодов жизни, даже самых тяжелых и постыдных. Вера в отсутствие брата признается, что боится листать эти черно-белые свидетельства... А когда Рудольф разглядывает фотографию в новой красивой рамке, где они с Гиммлером вместе, в ту единственную встречу, у Веры-Евгении Симоновой во взгляде мимолетно появляется ненависть - и к брату, и к рейхсфюреру, и ко всей этой мерзкой и лицемерной жизни, которой она живет вот уже столько десятков лет. Но произнести слова правды даже самой себе она не в силах, в отличие от своей младшей сестры. Та высказывает всё, что думает - и о нацистах, и о неуравновешенных родителях, и о том аморальном и даже запретном образе жизни, который ведут сестра с братом... Что же заставляет ее оставаться в этом доме, а не настоять, чтобы ее отдали в приют, как предлагают соседи и друзья Рудольфа? Что вынуждает каждый год надевать ненавистный «маскарадный костюм» в виде лагерной робы и даже позволять отрезать себе волосы, на пример нацистских узников? Клара штопает брату носки, прячется за книгами, пишет письма в газеты. Возмущается, негодует. Только никому не смеет ни написать, ни рассказать о том, что ежегодно происходит в их доме, какой театр здесь разыгрывают ее близкие родственники... Ей просто не позволят это сделать. И «громкое», выразительное молчание Клары-Галины Беляевой более красноречиво, чем монологи-оправдания и монологи-обвинения ее сестры Веры. Оно угнетает, оно провоцирует, оно никого не оставляет равнодушным.

Большим режиссерским открытием Карбаускиса является сцена, которой в пьесе уделено всего несколько строчек. Накануне празднования Кларе каждый год снятся странные сны: то ли зверь, то ли мужчина - большой, волосатый, - наваливается на нее, ей становится всё тяжелей, ей страшно, и в тот момент, когда кажется, что он ее задавит, она просыпается. Миндаугас Карбаускис закольцевал эту сцену: когда в финале у Рудольфа, после агрессивного размахивания пистолетом, крика и угроз случается сердечный приступ, он падает именно на свою младшую сестру, тем самым делая ее сон пророческим до ужаса...

Приступая к репетициям очередного спектакля, мудрый Петр Фоменко всегда задавался вопросом: кто кого в пьесе любит. Миндаугас Карбаускис, как ученик Петра Наумовича, вероятно, тоже искал ответ на этот сложный вопрос, работая с пьесой Бернхарда. Глубоко копаясь в непростой человеческой природе, выворачивая наизнанку истинные мотивы их поступков и подтексты разговоров, найти любовь между героями, несмотря на все их слова о заботе и внимании, несмотря даже на родственные связи, оказалось делом практически безнадежным. Нет ее. И не может быть там, где есть лицемерие, в первую очередь, перед самими собой, где арийский дух заменяет дух человеческий, который никогда не может существовать без любви. «Нам надо выносить друг друга», - говорит Рудольф. «Мы все ничего другого не заслуживаем», - вторит ему Клара. «Без Рудольфа нам давно бы уже не жить», - повторят Вера... Это вынужденное совместное существование, с глубокими внутренними страхами, с уходом в алкогольное забытье, как у младшей сестры - путь в никуда, путь, рождающий омерзительное подчинение непреодолимым обстоятельствам. И только горы мертвецов со страниц старого семейного альбома смогут прорвать, хоть ненадолго, хоть раз в году, шаткий внешний мир героев этой страшной истории - с загубленными человеческими жизнями жертв, с покалеченными судьбами палачей. И в финале, как страшное подтверждение вынужденности этого семейного театрального представления, вполне себе легкомысленная песенка современной немецкой эстрады: «Ich liebe das Leben» - я люблю жизнь. Может быть, в этих словах и кроется ответ на вопрос: где в страшной, трагической по сути истории семьи можно найти любовь?..

Оригинал статьи


×
дорогой зритель!
Мы будем очень рады, если вы подпишетесь на наши новости. Обещаем радовать только интересными поводами и не утомлять назойливыми рассылками!
В качестве комплимента дарим промокод на скидку в 10% на первую покупку билетов на нашем сайте!
Ваше имя*:Ваш e-mail*: