Предложение для зрителей Маяковка — детям


EN
(495) 690-46-58, 690-62-41
Сретенка: (499) 678-03-04

Анатолий Лобоцкий: «Напряженная тишина в зале мне ближе шквала аплодисментов»

14 Января 2014

Анатолий Лобоцкий: «Напряженная тишина в зале мне ближе шквала аплодисментов»

14 января исполнилось 55 лет народному артисту России Анатолию Лобоцкому.

Свой юбилей Анатолий Анатольевич отметит на родной сцене академического театра имени Маяковского, играя премьеру «Кант» (режиссер Миндаугас Карбаускис) с выдающимися партнерами — Михаилом Филипповым, Игорем Костолевским, Светланой Немоляевой. С «Вечеркой» юбиляр вспоминает молодость, стихи, которые он читал «великому и ужасному» Андрею Гончарову, звездную роль — французского журналиста Андрэ в фильме Владимира Меньшова «Зависть богов». Между прочим, актер — сын журналиста и с большим уважением относится к тем представителям СМИ, которые серьезно занимаются профессией, не прибегая к сплетням и клевете. Более того, Лобоцкий считает, что актеру и журналисту присущи одни профессиональные качества.


– Анатолий Анатольевич, нет ли у вас сожаления, что на свой юбилей будете играть на сцене?

– Артист работает в том числе и тогда, когда все отдыхают - это нормально, более того, привычно. К тому же день рождения с определенного возрастного этапа перестает быть праздником.

– Вряд ли у вас есть причины переживать по поводу возраста. Сейчас у вас творческий расцвет — новый художественный руководитель театра имени Маяковского Миндаугас Карбаускис приглашает вас практически в каждую свою постановку. Что касается вашего внешнего вида и физической формы, то вы более чем в порядке»?

– Причина в том, что уже 15, а то и все 20 лет я не отмечаю свои дни рождения так, как это было в детстве — с гостями, подарками, радостью и счастьем. Но это не означает, что от жизни я не жду приятных сюрпризов. Только мои ожидания не связаны с конкретными датами и праздниками, в частности, с днем рождения и Новым годом.

– Наверняка вы читаете труды философов и, возможно, живете согласно учению одного из них?

– Читаю я много, и круг моих читательских интересов довольно широкий. Только философию как науку, с ее светилами - Кантом, Гегелем, Ницше и другими по мере необходимости изучал во время учебы в двух институтах. Замечу, что учился я в те годы, когда еще главенствовал научный коммунизм. Думаю, что каждый неглупый человек в течение жизни выстраивает свою философию, которой и руководствуется. Если бы я серьезно изучал Канта и других философов, то сейчас был бы умнее, и, возможно, оптимистичнее. Предполагаю, что среди философов были и убежденные оптимисты.

– А себя вы к кому причисляете — к пессимистам или к оптимистам, романтикам или к циникам, людям здравомыслящим или к мечтателям?

– Многое зависит от того состояния, в котором я нахожусь в тот или иной момент. Например, сегодня я — умеренный пессимист, а завтра, когда произойдет или случится нечто хорошее, превращусь в умеренного оптимиста. Романтизм, безусловно, во мне тоже присутствует. Да и актерская профессия предполагает разнообразные темпераменты и состояния души. Пожалуй, и к оптимисту, и к пессимисту, и к скептику в отношении себя я бы добавил прилагательное — «умеренный».

– Часто ли вам приходилось доказывать, что актер — это мужская профессия, требующая мужественности, амбициозности, риска, выносливости, отваги?

– Выражаясь современным языком, актер — что-то вроде «унисекса». Категорически не согласен с тем, что актерская профессия — женская. Тогда почему во времена Шекспира женщин не допускали до сцены, и все роли играли мужчины? А почему в японском традиционном театре играют исключительно мужчины? Неужели актерство обвиняют в женской природе, потому что женщины более тонко, искренне чувствуют? Посмотрите на современных женщин — тех же бизнес-леди, которых никак не назовешь нежными и ранимыми? Я совершенно спокойно в профессии ощущаю себя мужчиной, и никаких комплексов в связи с родом занятия — не испытываю.

– На одном из сайтов, посвященных театру и кино, прочитала отзыв зрительницы, согласно которому вы похожи на Андрея Миронова? Сравнения с другими актерами не раздражают вас? Многие ваши коллеги этого очень не любят.

– Когда сравнивают с хорошими актерами, как с Андреем Мироновым, мне приятно. Андрей Александрович — потрясающий артист, универсальный, и что большая редкость – незаменимый. Если бы сказали, что «Лобоцкий похож на вон на того артиста, который так безобразно играет», то я бы расстроился.

– В юности у вас были кумиры? Может, восхищались Вячеславом Тихоновым в фильме «Семнадцать мгновений весны» или Жераром Филиппом, на которого тоже чем-то похожи?

– К слову «кумиры» у меня негативное отношение. Но артисты, мастерство которых для меня недосягаемо, безусловно, были и есть. Существует целая плеяда артистов, как российских, советских, так и зарубежных, приблизиться к мастерству которых было бы замечательно! Правда, голливудские фильмы я начал смотреть довольно поздно, когда появилось видео, а я уже был актером Академического театра имени Маяковского.

– А когда вы решили, что будете артистом?

– Все решил господин случай. В юности особого влечения ни к театру, ни к кино у меня не было. Хотя, конечно, фильмы Тарковского, на которые я ходил по несколько раз в Тамбове, завораживали меня. Правда, тогда я уже учился режиссуре. Вряд ли шестнадцатилетние мальчишки, особенно в советское время, точно знали, кем они хотят быть. Все мы были раздолбаями и о будущем почти не думали.

– Сейчас многие артисты преподают в театральных вузах, и в коммерческих, в частности. Нет ли у вас такого намерения?

– «Уметь» и «научить тому, что умеешь сам» – разные профессии и задачи. Мне сложно объяснить то, что, кажется, я умею делать. Точнее, объяснить то, что написано в учебнике, любой сможет, но это не педагогика! Хороший педагог тот, кто во все, что он делает, чему учит, привносит свою личность. Мне повезло с хорошими учителями.

– Имеете в виду Андрея Александровича Гончарова?

– Андрей Александрович помимо своего педагогического дара, который никто и никогда не подвергал сомнению, был гениальным организатором педагогического процесса. Гончаров собирал команду только из тех людей, которым доверял обучение своих студентов. Причем зачастую в эту команду Гончаров приглашал режиссеров, педагогов, актеров, которые были его антиподами. Так, у нас преподавал Марк Анатольевич Захаров, чья режиссура — диаметрально противоположна режиссуре Гончарова. Но Андрей Александрович понимал, что будущие режиссеры и будущие актеры обязаны знать не только систему Станиславского, и традиционный русский театр, который исповедовал — именно исповедовал как религию Гончаров, но и другие направления, системы, школы.

– Именно Гончаров брал вас на свой курс в ГИТИС?

– Последнее слово всегда было за Андреем Александровичем. Быть абитуриентом театрального вуза, поверьте, очень страшно. Еще раз пережить такое я бы не хотел! Правда, мое поступление было коротким — я прочитал цыганские стихи Лорки, и Андрей Александрович сказал: «Достаточно». Я думал, что провалился, но, к счастью, ошибся.

– Первую большую роль в кино вы сыграли будучи известным театральным актером. Эта была роль — французского журналиста Андрэ в фильме Владимира Меньшова «Зависть богов». Общение с журналистами, в частности, со своим отцом помогло вам в работе над этим персонажем?

– Профессиональную принадлежность человека показать в кино и на сцене довольно трудно (исключение — неординарные профессии, например, мясник или палач). Когда вы идете по улице, то вряд ли прохожие видят в вас журналиста, не так ли? Поскольку в фильме «Зависть богов» нет сцен, связанных с профессиональной деятельностью моего героя, то никаких мыслей о вашей братии у меня не было. Если честно, я даже не знаю — чем профессиональный журналист отличается от профессионального актера? Журналист должен быть таким же наблюдательным, внимательным, умеющим слушать, слышать и видеть, как и мастер сцены.

– Актеру необходимы аплодисменты, поклонники и чтобы его узнавали. Тогда как настоящий журналист без всего этого может легко обойтись. Разве это плохо, что актер, отдавая всего себя публике, хочет отдачи?

– Напряженная тишина в зрительном зале лично мне ближе и дороже, чем шквал аплодисментов. Хотя аплодисменты, если по делу, это продолжение связи между актером и публикой. Один педагог, еще на первом курсе ГИТИСа, сказал мне: «Толя, никогда «не ложись» под зрительный зал!» Это не означает, что актер, играя спектакль, работает для своего удовольствия. Но общее впечатление зрителя о спектакле для меня гораздо важнее, чем впечатления зрителя обо мне лично. Театр — коллективное творчество, как бы банально это не звучало! Если зритель аплодирует не мне, артисту Толе Лобоцкому, а всем нам, участникам и создателям спектакля, тогда это, действительно, приятно!

– У вас очень красивые глаза и красивый голос. А для вас насколько важны глаза, голос партнера, любимой женщины?

– Если мне нравится женщина, то я не могу не знать цвета ее глаз, или тембра голоса, не так ли? Скорее, это знание - на рефлекторном уровне. Если говорить о профессии, то практически все актеры хорошо запоминают и внешность собеседника, и его голос... Тогда как вспомнить имя человека лично для меня проблематично. Правда, очень часто тембр голоса подсказывает — имя его обладателя.

– Когда в труппу театра имени Маяковского приходят выпускники театральных вузов, вы пытаетесь понять, определить: «За что?»

– Тщательный анализ не провожу. Но смотрю, что умеет делать этот актер на сцене? Бывает, когда молодой актер мало что умеет, но при этом в нем чувствуется перспектива, запас, который он рано или поздно реализует. Но хорошие педагоги и анализируют молодых актеров, и точно знают — что из каждого получится, через энное количество лет, при тех или иных обстоятельствах. Но поскольку я лишен педагогического таланта, то располагают только общим впечатлением от профессиональных умений партнера.

– В последние два сезона в театре Маяковского активно ставят спектакли молодые режиссеры. Вам интересно работать с вчерашними выпускниками того же ГИТИСа?

– Конечно. Но Миндаугас Карбаускис — тоже молодой режиссер, и я с ним работаю. Если режиссер интересно мыслит, то неважно, сколько ему лет и какой у него стаж.

– Анатолий, вы и в кино снимаетесь и даже в молодежных проектах, не так ли?

– К телевизионной продукции я отношусь как к виду заработка, и только. В большинстве случаев мне не стыдно за мое участие в сериалах. Хотя бывает, что и стыдно.

– Однажды вы уходили из родного театра имени Маяковского, а потом вернулись. С чем был связан тот уход?

– Причина была в моих тогдашних взаимоотношениях с внешним миром. В 1995 году многие люди и я в частности переживали депрессию. А сейчас самое благодатное время для театра имени Владимира Маяковского, и я счастлив, что здесь работаю. Мне думается, что в настоящее время наш театр возвращается к своей былой славе, когда зритель приходил в театр имени Владимира Маяковского не только для развлечения и удовольствия, а за театральными впечатлениями.


Анжелика Заозерская, «Вечерняя Москва»

Оригинальный адрес статьи