18 Сентября 2026
«Анна Каренина. Том второй»: семейное несчастье
В Театре им. Маяковского грандиозная премьера: пять с половиной часов сценического времени, многослойные смыслы, выдающиеся декорации, сильные актерские работы. «Анна Каренина. Том второй» в режиссуре художественного руководителя театра Егора Перегудова – редкий пример получившегося гранд-спектакля. Это не столько красочный рассказ о тайнах страсти в царской России, сколько упрямая и честная попытка разобраться в том, что движет людьми, не справляющимися со счастьем взаимного чувства. Кому-то такой театр большого стиля может показаться излишне подробным, нарочитым, но Перегудов всегда верен автору, которого выбрал. Толстой диктует такой театр – неспешный, полифоничный, психологический.
Главное, что нужно знать, прежде чем идти на новую «Каренину», – за основу здесь взят только второй том. Все «главное» уже произошло – и встреча с Вронским, и измена, и отлучение от светского общества. Поломанные судьбы (и самой Анны, и ее близких) тоже уже очевидны. Перегудова интересуют явные и скрытые мотивы поступков героев, их взгляд на произошедшее. Две рассказанные Толстым истории – роман Анны с Вронским и разрыв с мужем и любовь Лeвина и Кити, их семейную жизнь – зритель видит глазами разных героев. Часть спектакля – глазами Каренина, другую – Вронского, Долли и только финальную – глазами самой Анны. Такая сложносочиненная логика обеспечивает нужный психологический объем. Спектакль не об Анне и ее страданиях, но о распаде семьи, причем семьи и с Карениным, и с Вронским. Не случайно жанр спектакля звучит как «мысль семейная».

Развернутая картина душевных движений каждого участника событий отодвигает на второй план социальные и протестные смыслы романа. В «Карениной» Толстой спорил и с господствующей моралью, и с материалистической философией, и с современными ему формами управления хозяйством. Зло и цинично описанные приметы светского бытия противопоставлялись им народной жизни. Перегудов распыляться не стал – его интересуют только причины и предпосылки «любви разрушительной» и «любви деятельной». Но сюжетные рифмы и взаимные отражения, так любимые Толстым, режиссер берет на вооружение. Конструктивный принцип романа становится принципом и его спектакля. Самый яркий пример – неудавшееся самоубийство Вронского, показанное в первом акте, и финальное удавшееся – Анны – в последнем.
Перегудов делает видимой душевную муку женщины, которая, зная о последствиях, выбирает любовь и не справляется с собственным выбором. Тайное наслаждение интригой было тогда допустимо, а вот сломанная жизнь всех членов семьи – нет. Но трагедия Анны не в осуждении света, а в том, что разрушает ее изнутри. Невозможность быть с сыном Сережей доводит ее до исступления, учащающихся приемов морфия и внутренней истерики. В спектакле Перегудова эта истерика показана не просто подробно, а с медицинской точностью.

Анну в спектакле играет приглашенная звезда – Дарья Урсуляк. И это, без сомнения, лучшая ее роль. Истерзанная всем случившимся, но прежде всего собой – ее Анна полна противоречий и самообмана, зритель становится свидетелем одновременно великодушия и низменных мотивов толстовской героини. Устройство ее внутреннего мира в спектакле предельно обнажено. Мягкости, манкости, обворожительности в ней очень мало – перед нами разрушенная личность, женщина, осознающая, что ее счастье снова терпит крах. Эмоциональная амплитуда этой роли высока, и Урсуляк с ней справляется. Подробное описание скачущих мыслей Анны незадолго до самоубийства – высшая точка напряжения романа и спектакля, и сыграна она безукоризненно.
Под стать бескомпромиссной работе Урсуляк в этом спектакле остальные актеры. Каждый препарирует душу своего персонажа у нас на глазах. Не только мысли Вронского (Макар Запорожский), Кити (Варвара Бочкова), Долли (Анастасия Мишина), Каренина (Алексей Фатеев) и всех остальных озвучены со сцены, показаны их глубинные состояния, неоднозначность характеров. Спектакль лишен морализаторства Толстого, и это заслуга актеров Маяковки, одинаково успешно освоивших эпический размах и психологическую достоверность.
Соавтором Перегудова выступил художник Владимир Арефьев. Редкий сегодня на драматической сцене большой стиль очень идет «Карениной». Сложные декорации меняются в каждом акте, костюмы и реквизит исторически точны и ошеломляюще красивы. Картины дворянского усадебного быта иллюстративны только в первом акте. Далее Арефьев дарит спектаклю мощные визуальные метафоры вроде сетки для большого тенниса, в которой запутывается Анна. Или череды зеркал в финальной сцене самоубийства. Спойлерить не будем, но, поверьте, даже если вы не большой любитель сложных тем на сцене, такую амбициозную сценографию и такой пленительный свет (художник Дамир Исмагилов), как в этом спектакле, не оценить невозможно. Как невозможно не восхититься отчаянной смелостью Егора Перегудова и всей команды театра, решившихся освоить толстовский шедевр так нарочито подробно и медленно в наши стремительные времена.

Наталья Витвицкая, «Ведомости»