Предложение для зрителей Маяковка — детям


EN
(495) 690-46-58, 690-62-41
Сретенка: (499) 678-03-04

Дядюшкин сон открыл 90-й сезон в театре им.Вл.Маяковского

7 Сентября 2012

Дядюшкин сон открыл 90-й сезон в театре им.Вл.Маяковского

Театры часто ставят повесть Достоевского "Дядюшкин сон". И хотя Федор Михайлович не писал пьес, в его прозе есть роли, о которых мечтает любой актер. За последние годы Князя К. сыграли Владимир Андреев, Олег Басилашвили, Владимир Этуш. Театр им. Вл. Маяковского не стал исключением, и, не боясь упреков в традиционной ориентации, открылся спектаклем "Дядюшкин сон" в постановке режиссера Екатерины Гранитовой.

В этом спектакле, думая об актерах, все-таки ставят не антрепризу, а полноценный режиссерский спектакль. Пусть не все пока получилось, но в постановке видно самостоятельное прочтение. Режиссер Екатерина Гранитова умеет читать текст своими глазами, а не подбирать чужие решения, и потому находить смыслы, которые пропускались прежде. Режиссура начинается с этой способности.


Прежде всего, Гранитова вставляет эту заигранную повесть в широкий литературный контекст. Все герои здесь читают: Зина (Полина Лазарева) – на чердаке "Ромео и Джульетту" Шекспира, Мозгляков (Александр Алябьев) – Гейне и того же Шекспира. Даже Мария Александровна Москалева (Ольга Прокофьева), хоть и требует от молодежи не поддаваться искушению шекспировских страстей, но сама-то, сама! Глядя на нее, понимаешь, что театральные подмостки лишились мелодраматической актрисы, которая, впрочем, подошла бы и на роли хлопотливых мамаш. Свою водевильную фактуру Москалева норовит вставить в формат трагедии Шекспира, Шиллера, чуть ли не древних греков.

Однако пока актрисе не хватает виртуозности в игре с такими тонкими театральными материями, как игра со стилями. И наряду с блестящими актерскими находками следуют сцены, в которых возникает суета актрисы, а не ее героини. Здесь не хватает именно игры, богатства и разнообразия придумок. Оттого важные сцены, как, например, объяснение с дочерью, лишены напряжения, поскольку актриса использует одну краску – темпераментной словесной атаки.

То ли дело, когда её Москалева, валяясь на полу в весьма неудобной позе с захмелевшим князем, обрабатывая "жениха" для дочери, не забывает продемонстрировать камею на шее, добавив трагически, что на камее изображена мать.

© РИА Новости Сергей Пятаков
Прогон спектакля "Дядюшкин сон" в театре Маяковского

Князя играет Игорь Марычев, который хоть и выезжает в инвалидном кресле, но не столь дряхл, как это описано у Достоевского. Дело не в физическом состоянии отчаянно немощной старости, а в том, что он – вырожденец, бонвиван, живущий растительной жизнью. Кажется, он всегда был не в состоянии ни на чем сосредоточиться, что он всегда все забывал, и только его сословное происхождение позволяло ему оставаться в обществе. Безмятежный, беспечный идиот в парике, с напудренным и нарумяненным пухлым лицом, в богато расшитом камзоле. Рядом с ним – лакей Феофил (Александр Поваров), который важнее хозяина. Его ливрея расшита побогаче, чем костюм барина.

© РИА Новости Сергей Пятаков
Александр Алябьев в сцене из спектакля "Дядюшкин сон"

Актеры играют персонажей Достоевского, которые воображают себя теми или иными литературными героями. Особо это удается Александру Алябьеву: его Мозгляков заражен романтизмом, помогающим скрывать низкую мелочность за позерством чуть ли не шиллеровского толка. Только воображая себя Карлом Мором или Фердинандом, он прячется на чердаке, подсматривает и подслушивает. Совершая низость, ползая по доскам, заглядывая в щели, чтобы разглядеть, как маменька продает свою дочь старику, Мозгляков все равно тщится остаться героической личностью. Так часто бывает: когда люди делают мерзости, им нужна высокая фразеология. Оскорбляя бедную Зину, он угрожает самоубийством, затягивая на шее длинный черный шарф. Поза героя превращается в мелкий шантаж.

Однако помимо частных литературных увлечений и подражаний есть еще один общий контекст городка Мордасово.

Не беда, что в колоннаде осталась одна мраморная кариатида, нетвердо подпирающая дом с полуразрушенным чердаком, одним из постоянных мест действия спектакля (художник Елена Ярочкина). Провинциальное дамское общество, раздирается склоками в борьбе за право стать центром светской жизни города Мордасово. Все первые дамы здесь говорят по-французски, репетируют, играя на арфах. Вот только одеты, будто собираются в Монголию или только прибыли оттуда: сверху донизу все в мехах – от шапок до богатых окантовок (художник по костюмам Максим Обрезков). Пушнина и арфы – богатая мордасовская смесь.


Однако не только жизнь становится литературой, но и литература способна стать жизнью. Не только провинциальная претенциозность, отдающая пародией на пушкинское слово, есть в спектакле, но и судьба Зины, которая, согласившись выйти за Князя, шла на подвиг Татьяны Лариной. Мордасовский азиатский контекст, как известно, убил Князя.

Зину, исчезнувшую из города, спустя годы встречает, подобно Онегину, Мозгляков в одной губернии. Она едва узнает его. Она замужем за генералом.

Пусть она на балу не в малиновом, а в белом берете, во всем белом, но рядом с ней, как и с Татьяной Лариной, её муж – седой благородный генерал в белом мундире. Рядом же – деятельная маман, тоже во всем белом. На возвышении застыло семейство в парадном портрете.

За этим счастливым фасадом, правда, есть черная тень мрачного мордасовского прошлого: смерть Князя и юноши Васи, которого Зина любила, возможно, единственный раз в жизни. Спустя годы к ней является не Онегин, а пародия на него. И встречаются они не в Петербурге. И хоть и есть соблазн соотнести себя с пушкинской Татьяной, но это лишь утешительный самообман.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции


Ольга Галахова специально для РИА Новости, 07/09/2012