Предложение для зрителей


EN

(495) 690-46-58, 690-62-41
Сретенка: (499) 678-03-04

Мне говорили: «Куда ты суешься? В Москве куплено всё»

21 Февраля 2014

Мне говорили: «Куда ты суешься? В Москве куплено всё»

Александр Паль сыграл запавшую каждому зрителю в душу роль брата главного героя в самой громкой русской картине прошлого года «Горько!». Накануне премьеры его дебютного спектакля в театре им. Маяковского актер рассказал нам о том, почему его мама хочет, чтобы он играл только хирургов, что ему пишут фанаты и как получается, что работа в кино забывается быстрее, чем в театре.


Паль — это твоя настоящая фамилия?

Да.

В интернете я прочитала, что ты эстонец по происхождению. Как это вышло — эстонец в Челябинске с такой звучной фамилией?

А в Челябинске что, только беззвучные фамилии должны быть? Это немецкая фамилия, я не эстонец, мой папа — обрусевший немец. Немцев же ссылали на Урал, там много поселений.

Здорово. С такой фамилией только в театре играть.

Ты думаешь?

Да, с фамилией Иванов сложно, а с твоей легко. А ты с первого раза поступил в ГИТИС?

Да.

Был уверен, что приедешь и сразу поступишь?

Нет, не был, мне никто не обещал. Я работал охранником в нотариальной конторе. Там и готовился, когда один оставался. Ночью засыпал, и мне снилось, что читаю перед приемной комиссией, а меня не берут. Просыпался в холодном поту. Мне не советовали ехать, говорили: «Куда ты суешься? В Москве куплено все».

Что теперь говорят, когда тебя приняли в «Маяковку»?

Вряд ли эти мои знакомые в курсе, они в интернете на других сайтах сидят.

Ты хотел именно в ГИТИС поступить?

Нет, и я поступал не только туда. Но так получилось, что Хейфец после третьего тура сказал мне: «Ну, приноси документы». Ему мой этюд понравился.

Что ты показывал? Мороженое тающее, про которое легенды ходят?

Я показывал папу, который ждет дочку, а она все не идет. Потом, наконец, дочка появляется, и он… В общем, что-то со мной, наверное, в тот момент на цене случилось, если Хейфец решил меня взять. Я подал документы и убежал праздновать. Гуляли всю ночь, было весело, а на следующий день — третий тур у Серебренникова. Проснулся, голова трещит, но говорю себе: надо. Не потому что хотел именно к Серебренникову — нужно было доказать себе, что могу. Притащился туда с похмелья, еще и опоздал. Стою перед комиссией, читаю, а у самого внутри пусто, вообще ничего не чувствую. Скольжу равнодушным взглядом по аудитории, отмечаю зачем-то, кто во что одет. Ну, и не прокатило. Слетел.


 

Сцена из спектакля «Бердичев»


А ты видишь разницу между ребятами, которые учились у Серебренникова и у Хейфеца?

Есть. Это разные театры, разные взгляды на театр. У Серебренникова они могут отыграть спектакль и тут же выйти в зрительское фойе — сидеть там за столиками, пить-есть со зрителями, тусоваться. Они не стесняются, для них это нормально. Я так не могу. Меня Хейфец учил, что нельзя выходить к зрителям в игровом костюме. Вот выйду я туда, там ко мне, допустим, кто-то подойдет, начнет благодарить, и получится, что я специально за комплиментами вышел, сам напросился? А те ребята спокойно к таким вещам относятся.

Они свободнее?

Может быть. Я отыграл спектакль и ухожу со сцены в темноте, чтоб меня никто не увидел, а они не прячутся от зрителей, вроде как «мы же с вами друзья, мы вместе, мы для вас сыграли, вы на нас поглядели, теперь давайте чайку попьем». Можно не принимать такую модель, отстаивать другую, но по-своему это же здорово: надо храбрость иметь, чтоб вот так выйти.

Спектакль «Бердичев» — твой актерский дебют в «Маяковке». Ты здесь недавно, всего два месяца. Нравится?

Само здание мне нравилось всегда, и место отличное, но раньше моя любовь к «Маяковке» на этом и заканчивалась. А когда я выпускался, в театр пришел Карбаускис, и все студенты сразу сюда захотели. Ну, это понятно, Карбаускис — классный режиссер, многие мечтают к нему попасть.


Сцена из спектакля «Бердичев»


А ты чувствуешь какое-то новое течение в театре сейчас?

В нашем? Конечно. Здесь что-то происходит, рождается, этого нельзя не почувствовать. Мне есть с чем сравнивать — это уже третий мой театр. Я был в Вахтанговском, потом в ТЮЗе — там все другое. А тут живая жизнь, сюда хочется приходить, репетировать. Еще пару лет назад все любили говорить, что театр умер, что ничего не происходит нового. А сейчас, наоборот, все говорят о подъеме. Пока что рано о чем-то судить, но я верю, что в «Маяковке» скоро случится что-то по-настоящему яркое. Обязательно произойдет. Когда я шел сюда, не особо на это надеялся, не очень-то верил, а пришел и понял: все будет. «Бердичев» хороший получается, смешной и трогательный. Я видел две картины, в которых не участвую, смотрел со стороны, как зритель, и страшно смеялся. На сцене ты существуешь внутри спектакля, и тебе сложно его оценить. А со стороны — можно.

Ты сказал, что «Бердичев» смешной. Разве это не грустная история?

Грустно становится после того, как насмеялся.

Сцена из спектакля «Бердичев»

 

Время действия в пьесе растянуто на 30 лет, с 1945 по 1975 год. А значит, за время спектакля герои должны постареть. Как ты показываешь зрителю, что стареешь?

Стареют главные героини, вокруг которых все крутится: они заняты во всех шести картинах, и там в каждой свой возраст. А мне процесс старения играть не надо. Моему герою сначала 13, потом он вырастает, и ему сразу 43.

Учишься играть ребенка?

Там от меня не требуется психологический ребенок и психологический взрослый тоже. Я играю свое отношение к каждому из них. Мне как ребенку ни до кого нет дела, я занят только собой, на остальных плевать. Я в «ракушке», ни с кем не в диалоге. На все отвечаю «заткнись» и посылаю подальше. А мне как взрослому окружающий мир, наоборот, интересен, люди тоже. Гляжу на них с любовью, но в диалог не вступаю — скорее, поддерживаю разговор и наблюдаю за ними со стороны.

У тебя уже есть несколько ролей в кино. В чем для тебя разница между работой на камеру и работой на зрителя?

Не знаю, чем театральному актеру надо себя питать, причем постоянно, чтобы и на десятом спектакле, и на двадцатом эмоции оставались такими же яркими, как на премьере. В кино ты выходишь и играешь сцену за несколько минут. Не тратишь эмоции, не имитируешь их. Они рождаются в тебе сейчас и навсегда остаются в фильме. Этим мне кино и нравится. Но учишься профессии все равно не в кино — в театре. И потом, после спектакля всегда такое чувство, что вот сейчас я сделал дело, и если меня благодарят, то именно за это конкретное, только что сделанное дело. А в кино ты три недели делаешь дело, потом съемки заканчиваются, проходит год, ты уже 100 раз об этом фильме забыл, и тут он выходит на экраны, две-три недели идет по кинотеатрам, а у тебя такое чувство, что это не ты, что никакого отношения к этому не имеешь, что это твой двойник от твоего имени чего-то там делает, а хвалят почему-то тебя. Или ругают, говорят: «Сань, ты зачем это сыграл? Никогда больше этого не делай».


Александр Паль и Валентина Мазунина на съемках фильма «Горько!»

Много таких, кому твои роли не нравятся?

Немного. Вот маме моя роль в «Горько!» сначала резко не понравилась. Мама у меня вообще забавная. Помню, какой-то журнал составил десятку лучших комиков столицы, включил туда меня. Звонит мама, ругает меня не помню за что-то. Ругает-ругает, наконец, я ей говорю: «Мам, хватит уже ругаться, я тут вошел в десятку лучших комиков Москвы!» Она в ответ, ни секунды не раздумывая: «Лучше бы ты вошел в десятку самых серьезных людей Москвы!» А потом, наверное, радовалась за меня, трубку положив. Когда вышел фильм «Горько!», она пошла на первый же сеанс, потом сразу позвонила мне, сказала, что в зале смеялись все, кроме нее, что это безобразие, а не роль, что я обязательно должен пойти в церковь, исповедаться и больше таких ролей не играть. А играть, к примеру, хирургов, серьезных людей, тогда меня будут считать таким человеком. Через две недели звонит: «Я тут сходила в церковь, побеседовала с батюшкой, у нас новый батюшка, молодой такой, красивый, я ему говорю: “У меня сын сыграл в кино роль очень страшную, как ему теперь быть?” Батюшка мне: “Вам страшно было?” Я ему: “Да!” — А он: “Значит, хорошо ваш сын сыграл. Сходите еще раз посмотрите”. Я пошла, посмотрела. Сашка, ты и правда, хорошо сыграл!». Привет Лизе.

А тебе самому роль в «Горько!» нравится?

Ты же меня не про мою работу спрашиваешь, а про сценарий? В сценарии мне роль брата сразу очень нравилась, но они 30-летнего мужика на эту роль искали. Меня пробовали на другую. А потом продюсеры попросили режиссера снять тизер — хотели понять, как это кино будет выглядеть. Выбрали сцену, где какой-то гопник, из гостей, бил жениха и кричал невесте: «Наташка, бросай его!». А она кидалась на него: «Я не Наташка, я Света!» Вот я был этим гопником. Правда, с хипстерской прической, но так получалось даже интересней: после моих слов «Да я за общаком следил!» сразу становилось ясно, что чувак левый, лишнее на себя берет. Наверное, я в тизере продюсерам понравился, и они решили, что буду братом.

Фильм, с одной стороны, очень трэшевый, с другой — в нем много сарказма.

Про трэш я не понял, что ты имеешь в виду, про сарказм согласен, а мнения о фильме у всех разные. Одни говорят, что это не кино, другие — что крутое кино и что все очень узнаваемо. Если спорят, значит кино получилось.

В «Горько!» у твоего героя подружка Ксюша. Кто это, что за актриса?

Это Валюшка, она из Перми, снималась в «Реальных пацанах». Мне долго искали партнершу, а на кастинг почему-то все время какие-то тощие стервы приходили. Потом я сказал режиссеру, что классно было бы мне, наоборот, полную девчонку, такую, как моя мама в фильме, но все же поменьше. Прихожу на следующий день — вижу Валю. Познакомились и сразу стали не разлей вода, нас даже поженить пытались. Она классная, добрая, чувство юмора отличное, все время хохочет. Душа компании и актриса хорошая.

Она после «Горько!» сыграла где-нибудь?

Продолжает сниматься в «Реальных пацанах», больше пока никуда не зовут.

А тебя зовут?

В основном, в сериалы. Отказываюсь.

А в кино?

Хожу на пробы. У меня еще два фильма скоро выйдут. У Ромы Каримова во «Всем и сразу» я снялся за год до «Горько!».

Такой долгий постпродакшн?

Какие-то производственные трудности, да. Еще один фильм новый — «Тряпичный союз» Миши Местецкого. Ну и «Горько-2» собираются снимать.

И что там будет?

Не знаю, но даже если бы знал, не имел бы права рассказывать.

Тебе фанатки после «Горько!» писали?

Да, много. Месяц назад одна пишет: «Давай снимем квартиру в Москве!» Я отвечаю, что уже снимаю, спасибо. Она опять: «Давай я приеду, будем вместе жить, надоел мне этот Владивосток, скучно тут». Пацаны тоже пишут. «Скажи, ты в жизни такой же?» Честно отвечаю: «Не совсем». А он: «Я расстроен». Чаще всего про татуировку спрашивают. «Она настоящая у тебя?» — «Нет». — «Блин, жалко. А эскиз есть?» — «Набери в поисковике: Васнецов, “Три богатыря”». — «О, спасибо тебе огромное». Ну, думаю, попал пацан. Представил, как он набивает этот эскиз… Потом еще один пишет: «Хочу набить такую же!» Я ему: «Зачем тебе это надо?». Он: «Завтра иду, уже заказал в мастерской все». Я ему опять: «Не стоит». Он: «Да я по дешевке, со скидкой, за полцены!» Переписываемся мы так с ним, в какой-то момент он спрашивает: «У тебя же настоящая?» И я не успеваю ему ответить — интернет закончился. А это ночью было, я только утром смог зайти, сразу пишу ему: «Чувак, не забивай, она не настоящая». Он вечером прочитал, но не ответил. Видимо, поздно я ему написал.

Вопросы: Дарья Шмелькина, журнал Interview

Оригинальный адрес статьи