Предложение для зрителей Маяковка — детям


EN
(495) 690-46-58, 690-62-41
Сретенка: (499) 678-03-04

Сон о театре

12 Сентября 2012

Сон о театре

«Маяковка» создала новое пространство и открыла сезон старой историей

В Театре имени Маяковского — революция. Визуальная. Унылое пространство, впитавшее, казалось, здешние разочарования последних лет, преобразилось радикально. Волшебник сцены Сергей Бархин заново сотворил зал из двух оттенков красного, того же тона сукном обтянул кресла, добавил фисташковый с золотом фриз вокруг портала сцены, а главное — высвободил из бетона и гипса чугунные колонны, вернувшие залу легкость и «старинность». Красный зал концентрирует внимание, а жемчужно-серый цвет фойе и коридоров позволяет выдохнуть и оглядеться кругом. Есть на что посмотреть. Стены покрывает множество фотографий, имитирующих страницы старинного семейного альбома. На снимках все, кто так или иначе прикосновен к истории театра, — от Мейерхольда и Бабановой, до недавно ушедших Натальи Гундаревой и Александра Лазарева. Главное место занимают лица труппы-2012, которой предстоит в октябре отмечать 90-летие театра. Не припомню в театральной среде столь обнадеживающей метаморфозы: за несколько недель лета «Маяковка» обрела облик игровой, домашний и праздничный одновременно. Успех!

А зрительские фойе и гардероб талантливо изменили молодые сценографы Анна Румянцева и Алексей Трегубов: тут всюду, мелом на потолке и на стенах, — портреты основателей, рисунки. Летучая летопись от «Парадиза» — к Театру Революции и «Маяковке». Заново придумано все: от номерков до лестниц, каждая ступенька которых отныне несет название спектакля с датой постановки. И эти меловые наброски, как и театр, легко исчезающие, словно бы мимолетные, вносят в атмосферу необходимый оттенок озорства.

Театр всегда отчасти похож на своего лидера, и новая «Маяковка» — теперь, год спустя после назначения, — действительно театр Миндаугаса Карбаускиса. Этот режиссер присутствует в театральном раскладе как один из немногих неоспоримых носителей качества. Притом что конкретные его спектакли могут быть хуже и лучше, в нем есть истовая, вызывающая уважение преданность духу и букве театральной работы. И потому особенно хочется, чтобы все у него в трудной роли главного получилось.

Однако премьера, которой открылся сезон, далеко не так обновляет представления, как облик театра. «Дядюшкин сон» по Достоевскому — третий спектакль Екатерины Гранитовой в «Маяковке». Из знакомого сюжета: богатый князь, упавший, как с небес, в уездный городок, девица на выданье и расчетливая мамаша — она создает картинку отчасти на злобу дня. Постановку отличает тщательность выделки, продуманность мизансцен, подробное плетение актерских ролей. Что-то есть в ней от мастерства тонкой пряхи или золотошвейки, она поддерживает ту линию актуализованной классики, мастер-класс которой в «Талантах и поклонниках», дебютном спектакле на этой сцене, дал Карбаускис.

«Дядюшкин сон» — безоговорочный бенефис актрисы Ольги Прокофьевой. Ее умница Мария Александровна Москалева — артистически изворотлива, изящно-находчива и снует по создаваемой ею самой паутине интриги неуловимо быстро. Ложь — сфера ее вдохновения, она дышит ею. Смена личин — от расчетливой тайной советницы, гладью вышивающей карьеру дочери, до домашнего фельдфебеля, тычками и криками подчинившей мужа, от хитрющей функционерши до злого гения местного общества. Героиня Прокофьевой бешено борется не столько за выгодный брак для дочери, сколько за полноту жизни, страсти, интриги для себя. На пути к цели остается снести лишь одно препятствие — расслабленную волю князя-рамолика. Ее Мария Александровна как стихия; она обрушивает на домашних такой силы энергию, что в ее вихревое движение, как в смерч, втягиваются все. И прелестная Зина (Полина Лазарева), девушка «упорного романтизма» с гладкой головкой, словно шагнувшая с миниатюры Гау, и оскорбленная приживалка Настасья Петровна (Наталья Щербакова), и Мозгляков (Александр Алябьев), враль и мерзавчик, мини-Хлестаков, и, наконец, муж Афанасий Матвеевич (Дмитрий Прокофьев), дубина стоеросовая, приличия ради срочно извлеченная из пара деревенской бани. Все, кроме зловещей массовки уездных дам. Эти предводительницы городка Мордасова в своих устрашающих меховых уборах напоминают диких и беспощадных предводителей индейских племен.

Но спектакль пока явно кренится на один борт. Весь сон Достоевским затеян ради острого перевертыша финала: превращения среди конфуза и позора сиятельного старца (Игорь Марычев), чьей без пяти минут вдовой решается стать красавица Зина, в беспомощного и униженного старика. Его внезапная смерть взрывает человеческую комедию происходящего. В спектакле все есть — скандал, драка, срывание масок и париков, но отчего-то не звучит «пронзительная нота сострадания», на которой настаивал автор. А гламурный финал еще и вписывает спектакль как бы в вип-хронику нашего времени: и новый муж Зины, губернатор, и молодая жена, и матушка в парадных одеждах восседают на помосте над сценой как персонажи музея мадам Тюссо.

Играют хорошо, точно, со вкусом. И все-таки этот спектакль — еще один в длиннейшем ряду актов театрального эскапизма. Театр бежит реальности как огня. Великие тексты истерзаны бесконечной, безжалостной эксплуатацией. В пьесы, прозу, притчи и анекдоты классиков режиссеры все впрыскивают и впрыскивают ботокс современных аллюзий. Драма и комедия вокруг перемешаны в небывалых пропорциях, а российская сцена для разговора с современниками уверенно выбирает девятнадцатый век. Само собой, мне возразят: театр исследует человека, человеческие типы остаются неизменными; Чехов и Шекспир не стареют… Конечно! Но как найти золотое сечение между изнасилованием классики и ее многократным употреблением, актуальным прочтением и «авторской» трактовкой? Сцена словно не замечает, что вокруг корчится новейшая реальность страны, президент которой в жизни бурно осваивает театральные жанры — на наших глазах с блеском соединяя гротеск и гиньоль.


Марина Токарева, "Новая газета", 12.09.2012