Уверен, когда поднимается занавес из древесной коры, по красному бархату театрального зала проносится вздох изумления. Егор Перегудов и сценограф (а также художник по костюмам) Владимир Арефьев превратили мир классической пьесы Островского в водный мир,
и эта метаморфоза – абсолютное «вау!».
Видеоверсия спектакля сделана в широкоэкранном формате – TheatreHD в данном случае стал ещё ближе к кино. Неслучайный, осмысленный шаг: соотношение сторон киноэкрана рифмуется с соотношением сторон экрана на сцене – вода, заполняющая планшет сцены, зеркально дополняется видеопроекцией. Превращение спектакля в фильм-спектакль множит смыслы:
круги на воде, блики света, плещущиеся в волнах яблоки и обречённо дрейфующие брёвна – бездна ассоциаций с исключительно кинематографической классикой,
от Тарковского до «Покаяния»; встроенные в культурный код визуальные поэтические тропы. Крупные планы киноэкрана позволяют не просто обратить внимание, но почувствовать жесты, рискующие потеряться на сцене: полевые цветы, которые бесприданница Аксюша (Кира Насонова) в момент решающего разговора с бродячим артистом Несчастливцевым (Вячеслав Колвалёв) оставляет в дощечках буйка-маяка – памятная деталь, акцент на которой ставит именно камера.
Вода дарит и чисто театральные забавности:
тут пьющий, как и положено русскому человеку, лакей Карп Савельич (Сергей Рубеко) корабликом запускает бутылку; из пойманной резиновой рыбы выдавливают влагу с потешным комментарием «Жирная!»; важные записки доставляет в ключе резиновая утка Груня. Это, конечно, мелочи, но тоже неопровержимое доказательство свежести и живости режиссёрского взгляда Егора Перегудова (здесь его интервью к кинопремьере постановки).
«Лес» – обаятельная и точная неоклассика.
«Старая комедия» (заимствую словосочетание у Кирилла Серебренникова: когда-то, берясь за «Лес» в МХТ, он шутил, что вот, с новой драмы перешёл на старую комедию) не кажется архаикой, притом, что и текст почти не изменён, и внешних примет современности минимум. Разве что костюм, в который Несчастливцев принаряжается перед встречей с тёткой, помещицей Гурмыжской (Анна Ардова) – мечта чиновника-функционера наших двадцатых веков. И шутка про цензуру, увы, звучит как остросовременная. В остальном – условный XIX век, дореволюционная Россия, которую, как казалось, мы потеряли; идиллическая иллюзия. Зато герои – не иллюзорны, понятно мечтают, понятно страдают. И Гурмыжская – не сатира; действительно, любит ветреного юнца-эгоиста; и кто бросит в неё камень за эту и любую иную слабость? И социальные пласты прочитаны внятно; тут даже не про классовое, а про духовное расслоение – отчего богемному брату у обеспеченных родных удавиться хочется.
В решении одних персонажей – например, хлыщеватого Алексиса Буланова (Ярослав Леонов), делающего «карьеру» через богатую постель (в водной стихии – через объятия в подобии душевой кабинки) – Перегудов следует канону; в решении других – Аксюша завидно эмансипированнее, чем принято – отходит от проторенных траекторий. Но нигде не противоречит Островскому. И его вдохновенному упоению театром:
не только ради эффектной мизансцены Счастливцев и Несчастливцев ходят по воде.
